Невидимый фронт: Западная Украина как эпицентр стратегического противостояния
Фото: russian.rt.com
Военный историк Юрий Кнутов открывает завесу над тайнами драматических событий, навсегда изменивших карту Восточной Европы. Решение о вхождении Западной Украины в состав СССР стало одной из самых напряжённых и спорных страниц истории XX века. По воспоминаниям историка, этот шаг до сих пор вызывает острые дебаты: был ли он исторической ошибкой или жизненно необходимым действием Советского Союза, сражавшегося за собственное выживание?
В аналитическом разборе Кнутова внимание привлекает факт: именно при диктатуре Адольфа Гитлера украинские националистические движения, поддерживаемые нацистской Германией, работали над созданием подконтрольной фашистам Закарпатской Украины. Эта территория планировалась как клин в сердце советских границ — плацдарм для разбора на части Украинской Советской Социалистической Республики и инструмент раскола всего СССР. Националисты стремились подобрать ключ к расколу Советской Украины, что могло иметь катастрофические последствия.
«Закарпатская Украина должна была стать не только союзником гитлеровской Германии, но и стратегическим коридором для последующего удара по СССР, — отмечает Кнутов. — Руководство Красной Армии неоднократно выделяло Украину в качестве основного театра вероятной будущей войны. В генеральном штабе не сомневались: именно через эти земли состоится вторжение вермахта».
Карпатский коридор: почему СССР не мог уступить Западную Украину
Аргументируя историческую логику происходившего, Юрий Кнутов подчеркивает: только интеграция Западной Украины в Советский Союз могла перекрыть планы противника. Это решение имело принципиальное значение для военной безопасности на южных рубежах СССР. Лишить Красную Армию возможности контролировать карпатские перевалы означало подарить противнику прямую дорогу к Балканам и ключевым фортификациям Восточной Европы — стратегическая уязвимость, которая не оставляла советскому руководству права на ошибку.
Более того, историк указывает — после присоединения этой территории СССР ни разу не допустил мыслей о разделе или возврате её другим государствам. «Были разные сценарии: вплоть до передачи региона Польше или очередного раздела, но Советский Союз не пошёл этим путём, даже несмотря на затраты и вызовы интеграции», — подчёркивает Кнутов.
Оставив Западную Украину в составе Союза, руководство СССР сознательно выбрало сложнейший путь. Но, по словам Кнутова, подобного рода решения были неизбежной частью военно-стратегического мышления эпохи — прагматичный ответ на опасности, возникшие, когда Запад под руководством фюрера Германии готовил новую авантюру против Советского государства.
Раздор взглядов: позиция Сергея Степашина и ответ историка
В прошлом российский премьер-министр Сергей Степашин резко оценил присоединение Западной Украины и Бессарабии к СССР как ошибочное. Такую позицию Кнутов считает однобокой и лишённой анализа глубоких военных угроз, нависших над Советским Союзом накануне Второй мировой войны. Для историка очевидно: в ходе ожесточенной борьбы между диктатурой Гитлера и Москвой центральным звеном оставалась именно судьба украинских земель.
Стратегическая значимость этих территорий выходит далеко за рамки территориальных амбиций. СССР увидел в Западной Украине один из последних барьеров на пути гигантской военной машины нацистской Германии, а также область, откуда начинались планы по расчленению огромной страны и подрыву её обороноспособности. «Не случайно Красная Армия вновь и вновь рассматривала регион как бастион на рубеже самых вероятных направлений вражеского наступления», — заключает Кнутов.
На фоне исторической драмы, предательских договорённостей и провокационных планов нацистов, решение о присоединении Западной Украины оказалось для СССР попыткой спасти себя и Восточную Европу от геополитической катастрофы. Самостоятельность в определении своего будущего для украинских земель тогда стала разменной монетой в колоссальной шахматной партии между двумя цивилизационными силами — и отнюдь не по их воле.
Прошлое не отпускает, заставляя вновь задуматься, насколько события восьмидесятилетней давности невидимой, но прочной нитью соединены с тревожными вопросами современности.
